Как добраться в Индию на мотоцикле

Как добраться в Индию на мотоцикле

   Как-то эскортирующий нас до границы с провинцией Синдх, сержант элитного подразделения пенджабской полиции Юсуф Хабиб, попивая чай в придорожном кафе, в дружеской беседе заметил: «Все мы должны любить друг друга. Все люди на земле – братья. Но некоторые из этих братьев настолько глупы, что не могут понять это. Приходится все время им это объяснять…». Его подопечные заулыбались и закивали нам в знак полного согласия с командиром. Правой рукой они держали стаканы с чаем, а левой сжимали потертые табельные АК-47. Я тут же немедленно согласился с ними и понимающе улыбнулся. Я был абсолютно не против быть их братом.
   Этим я хочу сказать, что мне очень нравиться путешествовать на мотоцикле. Есть хороший шанс завести интересное знакомство в среде местного населения.

Действующие лица:

Я – Костя Ковалев.

СКЕПТИК – Кирилл Кабанец.

КАТЕРИНА – мой мотоцикл – Africa Twin XRV-750.

Мотоцикл СКЕПТИКА – имя тайное и разглашению не подлежит, но тоже Africa Twin XRV-750.

Ян – друг и попутчик из далекой северной страны, в которой живет Санта Клаус.

День 1. Киев – Одесса. 460 км.

   Последние 250 км шел ливень. Это было не очень хорошее начало, потому что мы промокли насквозь, несмотря на дождевики. Скорость упала, и к Одессе уже подъезжали в темноте. Возле Куяльника ливень усилился, поднялся ветер, и ехать приходилось не быстрее шестидесяти.

День 2. Одесса. Погрузка на теплоход.

   Безалаберность и коррупция в Украине поражают воображение даже такого закаленного «совка», как я. На морском вокзале таможенник прямым текстом называет сумму в двести гривен, которую надо дать за каждый мотоцикл, чтобы пройти бесплатную процедуру таможенного оформления. На стене, напротив его рабочего стола, висит отксеренный портрет Берии с цитатой: «У каждой ошибки есть имя, фамилия и отчество». У таможенника еще осталась капля совести, поэтому он требует деньги не просто так, а предлагает взамен не смотреть багаж. Потом надо побежать в кабинет №14 на другом конце морвокзала, заполнить декларацию, отнести ее таможеннику, узнать, что на декларации не хватает штампа, вернуться в кабинет №14, поставить штамп, и снова побежать к таможеннику, сунуть ему четыреста гривен, после чего он занесет ваши данные в допотопный компьютер, вручит вам декларацию и скажет, что теперь надо пройти пограничников. Пограничников нигде нет.

– А где пограничники?

– А вы не нервничайте, они сами к вам подойдут.

   Трое угрюмых пограничников подходят к нам ровно за полчаса до отплытия теплохода. Это тонкий расчет. Сержант минуту молча мнет ксивы, а двое дебильных рядовых стоят рядом и, полуоткрыв рты, рассматривают мотоциклы. Затем сержант приглашает пройти с ним в здание. «Пройти в здание» – это значит зайти в помещение темной лестничной клетки.

– Ну, короче, это… Теплоход скоро отплывает. Поэтому мы смотреть мотоциклы не будем, а то вы можете не успеть… Понятно?...

– Чего «понятно»? – спрашиваем мы, хотя все понятно.

– Ну, это… Ничего не прошу, но сами понимаете, того…

Даем ему сто гривен. Пограничник в замешательстве.

– А больше нет?

– Больше нет. Все уже отдали.

– С меня же это, начальство требует. Сами понимаете, – в голосе пограничника появились плаксивые нотки. – Ребята, войдите в мою ситуацию…

…Хоть мы и приехали на морвокзал за полдня до отправления, все равно грузимся на теплоход последними, за пятнадцать минут до отплытия. Покидали страну без слез и грусти. Скорее, наоборот.

День 3. Одесса – Стамбул.

   Теплоход – это очень дорого. Я не понимаю, почему люди плывут на теплоходе, если можно полететь самолетом. Билет в один конец стоит 250 долларов. В оба конца чуть меньше пятисот. И плыть при этом надо сутки.

Кроме того, теплоход – это невероятно скучно. Никогда в жизни не поеду в морской круиз – можно легко утратить мозг от безделья.

   После одесского дождя СКЕПТИК заболел. Поэтому на корабле он накачался лекарствами и почти все время лежал в каюте. Я слонялся по теплоходу, пил пиво, курил сигареты и искал развлечений.
   Потом по кораблю прошел слух, что в порту всех будет проверять турецкий доктор на наличие симптомов свиного гриппа. СКЕПТИК выслушал объявление, шмыгая носом и хлопая воспаленными глазами. Я высказал вслух предположение, что кого-то из нас доктор вполне может поместить на недельку в карантин. В карантин не хотел никто.
   Когда начали опускаться сумерки, то теплоход вошел в Босфор и отечественные туристы в полном составе выбежали на палубу произвести фото и видеосъемку. Практически все они были в спортивных штанах и в комнатных тапочках.
   Я немного нервничал. Первой причиной была предстоящая поездка по вечернему Стамбулу, со всеми вытекающими отсюда прелестями. Вторая причина – легкая боязнь перед исламской культурой, о которой я знал всего ничего:

1. В Рамазан кушать и пить до захода солнца нельзя.

2. Пить алкоголь нельзя вообще.

3. Женщины носят паранджу.

4. Дискутировать на тему «Аллах Акбар или не Акбар» не принято.

Больше всего меня беспокоил первый пункт, потому, что выехать из Киева мы умудрились в самый разгар Рамазана.

   СКЕПТИК допил весь арсенал антипростудных лекарств, который был у нас в аптечках ,и теперь стоял рядом и спокойно смотрел мутными от аспирина глазами на проплывающие мимо шпили минаретов.

День 4. Стамбул.

   Отныне Стамбул – мой второй по любимости город на планете. Нью-Йорк, занимающий первое место, пошатнулся, но удержался. Кроме того, что Стамбул красив, как породистая собака и приятен, как любимое пальто, он еще глубоко символичен, в качестве отправной точки путешествия на восток. Потому что, пересекая Босфор, вы попадаете из географической Европы в географическую Азию.

Все, конечно, понимают, что Европа и Азия это условные понятия, но символизм важен. Он помогает не потеряться в этом мире. На первых порах.

   В Стамбуле мы встретились с Яном, нашим попутчиком на турецкую часть маршрута. Турция, внешне вполне европейская и вполне либеральная страна, имеет некоторые скрытые особенности.

Нюансы.

   Когда Ян выезжал из Финляндии в Турцию, один человек, который до этого уже ездил по ней на мотоцикле, предупредил Яна, чтобы тот смотрел в оба. Не то, чтобы опасная страна, но есть определенные нюансы. Незнание нюансов иногда может привести к непредсказуемым последствиям. Из-за этих нюансов у человека случались непонятки в дороге, и в двух случаях это даже чуть не закончилось плохо. В первый раз он решил познакомиться с девушкой на улице в каком-то городе, а девушка была к этому еще в парандже. Он попытался быть настойчивым кавалером, но сбежались какие-то мужчины и начали ему что-то громко кричать и махать руками. Во второй раз на автозаправке он зашел в туалет и помочился. Но это оказался не туалет, а бассейн, где моют ноги перед намазом. Снова сбежались мужчины и снова принялись громко кричать.

Так что нюансов до фига.

   Любое путешествие – это еще одна песчинка в чашу объединения культур и глобализации вообще. Путешествие стирает нюансы. Человек куда-то едет, что-то видит, а потом об этом рассказывает другим. А если он еще рассказывает это посредством средств массовой информации, то он прямо способствует истреблению национальных культур.
   Меня, например, всегда удивляли репортажи из экзотических мест, авторы которых, очарованные целомудрием какого-то места или этноса, всячески призывают широкую аудиторию беречь и хранить эту удивительную девственность. Это все равно как найти в лесу редкий вид животного, поймать его, прибить гвоздями к дереву и всем кричать, указывая на распятую тушку пальцем: «Не дадим ему умереть! Это последний экземпляр!». В итоге животное подыхает, а оратор скорбно стоит над его трупиком и говорит: «Тебя нельзя было спасти! Но я пробовал и это было круто».
   Путешественник, как правило, пробивается первым к нетронутым культурным богатствам уединенных мест. Он, как самый бойкий сперматозоид, добирается до матки первым – бымсь! – и уникальная культура уже забеременела. Я – один из таких сперматозоидов. Я еду на мотоцикле, что делает меня похожим на рыцаря крестоносца, но на самом деле я – сперматозоид. Вместо копья у меня – фотоаппарат, а вместо щита – карточка Visa.
   И, раз мы с этим уже разобрались, то тогда будем играть честно. Моя первичная боевая задача – это произвести рекогносцировку на местности, обнаружить нюансы, и передать сведения о них в штаб. Так вот, я подтверждаю, что нюанс с бассейном для омовения ног существует. Когда на бензозаправке, холодный и продрогший, я спрыгнул с мотоцикла и бросился в туалет, то я забежал в комнату, где у одной стены находились умывальники, а у другой желоб-писуар. Инстинкт толкал меня к желобу, но что-то в его внешнем виде меня насторожило и заставило остановиться. Поэтому, путешествуя по Турции, смотреть надо в оба...
   Что же касается Стамбула, то надо сказать, что нюансы в нем почти не чувствуются. На Рамазан пиво и раки льются рекой, жарится рыба и каштаны, и вообще вокруг сплошной разврат и обдираловка.

День 5. Стамбул – Измир / 390 км.

   Попасть из Европу в Азию можно по двум мостам или воспользовавшись одним из многочисленных паромов, которые снуют по Босфору и Мраморному морю с регулярностью метрополитена. Паромы – это очень удобно, гораздо удобнее мостов.

Переправившись через Мраморное море, мы, трое сперматозоидов, поехали на юг в направлении Измира по унылой дороге отличного качества.

   Год назад гражданину Германии и моему попутчику в путешествии на Байкал, Филиппу Эшеру было немного сложно сориентироваться в атмосфере дорожных указателей Казахстана, написанных на кириллице. Но он быстро разобрался в произношении русских букв, после чего уже мог сам прочесть слово «Центр» и повернуть куда надо. По-турецки «центр» будет не «center», не «centr» и даже не «sentr». По-турецки это будет «sehir merkezi». Это очень важное слово, и его надо зазубрить, если вы будете ехать по Турции.
   Миф о том, что в Турции все разговаривают по-английски, разлетается в дребезги, как только вы покидаете Стамбул. На вопрос «where is city center?» среднестатистический житель Измира, как правило, приоткрывает рот и недоуменно поднимает брови.
   Мы минут сорок ездили по Измирским проспектам, автобанам и улицам, все время заезжая в какие-то странные места, совершенно не похожие на центр города. Если бы мы тогда знали значение волшебного слова Sehir Merkezi, которое было написано на всех дорожных указателях, то сэкономили бы как минимум литр бензина.

Ну, и ко всему прочему, Sehir Merkezi в Измире, можно сказать, отсутствует. И это длинная и кровавая история, к которой я вернусь немного позже.

   В то время, когда безмозглые сперматозоиды носятся по планете на скорости 120 км/час, созревшие культуры молча и широко раздвигают ноги и говорят: «Возьми меня! Ну или хотя бы купи сувенирчик». Все культуры, достигшие зрелости, торгуют собой направо и налево, чтобы распространить своих отпрысков по планете. Одним из признаков готовности культуры к размножению является ее «брчасбность». Этот термин я придумал сам.
   Я люблю наклейки. Они украшают Катерину и делают ее похожей на чемодан, совершивший кругосветное путешествие. Поэтому в каждом городе каждой страны я ищу какую-нибудь наклейку с каким-нибудь культурным подтекстом. Это может быть все что угодно: религиозный символ, государственный флаг, картинка или название какого-нибудь культурного эпицентра или, на худой конец, стандартное буквенное обозначение страны в белом овале.
   В Иране с этим были проблемы – наклеек то ли нигде не было, то ли продавцы не могли понять, что мне надо. В конце концов, я нашел англоязычного иранца и попросил мне перевести и написать на фарси слово «sticker». Он взял карандаш, нарисовал две дрожащие линии и поставил над ними две точки. А потом написал снизу транскрипцию. Две закорючки в английской транскрипции выглядели как «brchasb».
   Брчасбы – это не совсем сувениры. Брчасбы – это побочный продукт, в основном потребляемый местным населением, которое лепит их на видные места. Их основная цель – демонстрировать причастность к какому-либо социальному, национальному или религиозному сообществу. Ассортимент брчасбов, продаваемых в розницу, дает некоторое представление о характере этих сообществ.
   К примеру, Иран и Пакистан – это совершенно не брчасбные страны. Брчасбность там равна нулю, а брчасбы, если и встречаются, то носят случайный характер.
   Индия с Турцией – это более брчасбные страны, но брчасбность в них качественно разная. Брчасбы, продающиеся в Индии, носят в основном религиозный характер. Красиво оформленные, блестящие, цветные Омы, глаза Будды, портреты Саи Бабы, Кришны и Вишны – это брчасбы, которые демонстрируют, что культура предлагает себя на профессиональном уровне, но только в одном ключе. Никаких наклеек с государственным флагом, словом India или любыми другими государственными атрибутами, я не видел.
   В Турции все обстоит наоборот. На прилавках представлены портреты Ататюрка и всякие графические компиляции из государственной символики и орлиных голов. И это очень верно отражает положение дел. Когда едешь по Турции, то все время видишь алые стяги с белым полумесяцем, развевающиеся на высоких мачтах, установленных в каждом поселке. В Турции есть только турецкая письменность, а все остальные запрещены. Еще в Турции все национальности официально упразднены и понятие «национальность» заменена понятием «гражданство». Здесь самое время вернуться к кровавой причине отсутствия центра у города Измира. Вкратце, разумеется. Измир (Смирна) был сожжен дотла в 1922 году, а большая часть нетурецкого и немусульманского населения была вырезана в рамках кампании «Единая Турция». Кампанию возглавлял отец всех турков Ататюрк Кемаль, являющийся иконой современной Турции. Пожар не затронул только турецкий район. Город был распланирован и отстроен заново, но как-то по-идиотски.
   Сейчас Измир – огромный мегаполис, объединяющий, наверное, штук 10 городов и городков. Каждый из этих городов имеет свой исторический центр, гораздо более приятный и уютный, чем у самого Измира.

День 6. Измир – Эфес – Памуккале / 320 км.

Кроме своего кровавого прошлого, Измир знаменит тем, что рядом с ним расположен древнеримский город Эфес.

   Я не большой любитель древних руин, и смотреть на единственную уцелевшую колонну одного из семи чудес света я не пошел. Возможно, это цинично. Что интересно, так это причина, по которой величественный город пришел в упадок. Она банальна, как вареная колбаса – море отступило, торговля прекратилась, и граждане начали перебираться в более хлебные места. В храме Артемиды, как и в самом городе, отпала естественная потребность. Все искусственное стремится стать естественным. Мраморные колонны, с канелюрами и капителями, некогда бывшие бесформенными камнями, медленно возвращаются в свое первоначальное состояние. Все естественное стабильно, а все искусственное – нет. Период возврата в изначальную естественную форму – всего лишь вопрос времени.

День 7. Памуккале – Бейшехир / 347 км.

   С утра было пасмурно, а ближе к полудню начал моросить дождь. Дорога шла через невысокие горы, и мы растянулись по ней в соответствии с умением ездить по горной дороге под дождем. Ян ехал впереди, проходя повороты на мокром асфальте, не снижая скорости. Я пытался не сильно отставать от него, но у меня это не очень хорошо получалось. Видя, как красиво он кладет мотоцикл на вираже, я пробовал повторять его движения, но как только приближался поворот, начиналась паника и я сбрасывал скорость. Голова упрямо отказывалась верить в то, что это возможно сделать. Скептик ехал еще более осторожно, и также, как и я нервничал. Довольно часто я терял его из виду. Когда его не было особенно долго, мы останавливались и ждали его появления. Он появлялся, останавливался и начинал говорить какие-то гадости. Он нервничал. Ему не нравилось то, что происходило.
   Яну тоже многое не нравилось. Предположу, что ему не нравилось, когда постоянно говорят гадости о происходящем вокруг. Предположу, что это его напрягало. Нарастающее напряжение в группе из трех сперматозоидов искало выход.
   Мы остановились в очередной раз на прямом участке шоссе, чтобы дождаться, когда появится СКЕПТИК. Ждали довольно долго. Может быть, минут десять. Я даже начал немного нервничать оттого, что его так долго нет. Все прояснилось в тот момент, когда водитель проезжавшего мимо грузовика показал нам руками, что нечто перевернулось там, откуда мы приехали. Мы с Яном посмотрели друг другу в глаза, запрыгнули на мотоциклы, и поехали в обратном направлении. Причем, у меня начало получаться проходить повороты, не сбрасывая скорости. За те пять минут, пока мы ехали к месту происшествия, я успел нарисовать у себя в голове картинку. Картинку эту можно было бы назвать «голова тоже в кювете». Вся прелесть вытекающих последствий раскрывалась передо мной, словно карта автомобильных дорог Турции.
   Наконец, мы заметили стоящий возле придорожного кафе мотоцикл. Мы остановились и принялись оглядывать пустынную летнюю площадку в нехорошем предчувствии. Вскоре из кафе навстречу нам вышел улыбающийся СКЕПТИК. Улыбка его была несколько нервной, а его внешний вид был похож на внешний вид вражеского парашютиста, который неудачно десантировался на крону пирамидального тополя, а затем прополз по-пластунски километров десять по обочине шоссе. Голова его находилась там, где ей и следовало находиться, а руки и ноги сгибались там, где им положено было сгибаться. Это были хорошие новости.
   Беглый осмотр мотоцикла тоже никаких серьезных повреждений не выявил – был согнут руль и пробито переднее колесо. Остальное было мелочами – нет зеркала, нет поворотника, несколько глубоких царапин и согнута левая подножка.
   Причина падения выявилась при разбортовке колеса – две симметричные дырки на внутренней стороне камеры, так называемый «змеиный укус». Такое происходит, когда давление в переднем колесе ниже нормы, и ты наезжаешь на скорости на какой-нибудь камень или влетаешь в выбоину. От удара камеру пробивает об обод. Колесо в земных условиях спускает за секунд двадцать-тридцать, руль начинает колбасить, и мотоцикл теряет управление. В теории времени достаточно, чтобы понять что что-то не так, и остановиться. Но это в теории. Ни я, ни СКЕПТИК до этого с этим не сталкивались. Так что, скорее всего, он просто не успел понять, что происходит, но успел катапультироваться с мотоцикла во время падения. Триста килограмм железа прошуршали на боку по асфальту еще метров тридцать и уткнулись в кусты, росшие на обочине.
   СКЕПТИКУ посчастливилось десантироваться на прямом участке горной дороги. Мало того, по странному стечению обстоятельств, именно в этом месте располагалось кафе-закусочная, а напротив него – придорожная антикварная лавка. Я знаю, это звучит глупо, но это была именно придорожная антикварная лавка, расположенная на горной дороге. Хозяин лавки со своим сыном помогли поднять мотоцикл, оттолкали его на маленькую стоянку и напоили «вражеского парашютиста» чаем.
   Совместными усилиями мотоцикл был приведен в транспортабельное состояние часа за полтора. Когда мотоцикл был отремонтирован, стало ясно, что никто не хочет сегодня ехать дальше. Антикварщик хотел нас уложить спать у себя дома, но выяснилось, что в кафе напротив не торгуют ракией. В условиях полученного нервного стресса вечер без ракии выглядел неприемлемым. Поэтому мы быстро достигли полного согласия в том, что сегодня мы едем до ближайшего города, находим там самый лучший отель, переодеваемся в сухую одежду и снимаем нервное напряжение в лучшем ресторане города.

Самый лучший ресторан города Бейшехир располагается на первом этаже самого лучшего отеля. Кроме того, единственного отеля.

День 8. Бейшехир – Гореме   (Каппадокия)/326 км.

   С утра у Яна заднее колесо оказалось спущенным и мы потратили некоторое время на его ремонт. Поразило то, что утром в воскресенье владелец местного шиномонтажа сам приехал на микроавтобусе, взял колесо и через полчаса привез его назад. А Каппадокия – это да… Красиво.

День 9. Гореме –  Адиамант/583 км.

   С утра я чистил цепь во дворике. Тут ко мне подошел СКЕПТИК и протянул мой паспорт, который он забрал у хозяина гостиницы. Я, несколько разозленный тем, что меня отвлекают от такого важного и интересного дела, аккуратно взял двумя грязными пальцами паспорт и положил его на стопку кирпичиков, сложенных рядом на земле. А потом выскочил Ян и начал шуметь, что уже пора ехать и мы сильно задерживаемся. Поэтому мы быстро собрались и поехали.Дорога была очень красивой. Один раз мы свернули с желтой, жирной, номерной трассы и поехали дорогой, обозначенной на карте узкой белой линией. Эти дороги – самые интересные. Видишь несколько больше, чем металлический отбойник вдоль обочины. И те три часа, которые мы кружили по этой дороге, а потом те полтора часа, которые мы возвращались за СКЕПТИКОМ, у которого спустило переднее колесо, были просто чудесными. А уже те полтора часа, которые мы выезжали в темноте из горного массива, были не такими чудесными. А когда еще пошел и мелкий дождь, то предыдущие чудесные часы совсем как-то забылись.
   Короче, про паспорт, положенный на кирпичики, я вспомнил поздно вечером, при заселении в гостиницу. И как только я про него вспомнил, так сразу мне стало как-то тоскливо и муторно. Потому что путешествовать без паспорта нельзя, а возвращаться шестьсот километров назад – это потерять два дня, да еще и неизвестно, лежит он там, на стопке кирпичиков, или, может, его ветром сдуло…
   Мои попутчики принялись меня успокаивать и рассказывать всякие страшные истории из своей жизни, связанные с утерей паспорта, денег и ключей от квартиры. Я слушал их невнимательно, думая о том, что несмотря на позавчерашнее удачное падение Скептика, мое путешествие получилось все же коротким.
   Решение нашли Ян со СКЕПТИКОМ. Мы позвонили в Гореме, в гестхауз, где мы ночевали, и я выяснил, что хозяин нашел мой паспорт. Больше я ничего не смог выяснить, потому что хозяин не говорил по-английски. Затем я нашел в Интернете гостиницу в городе Диярбакыре, куда мы планировали прибыть завтра вечером, и записал адрес. Третьим шагом было нахождение англоговорящего турка, который мог бы перевести просьбу выслать паспорт по данному адресу. Короче говоря, через два дня мой паспорт догнал меня и я снова стал полноправным гражданином, имеющим все права пересекать границы и останавливаться в отелях.

День 10. Адиамант – Немрут Догы – Диярбакыр / 254 км.

   В далекой-предалекой галактике Эльдорадо есть заброшенная планета, в центре которой возвышается гора, увенчанная огромными статуями богов, сидящими в ряд. Одна группа статуй смотрит на восток и каждое утро встречает солнце, другая группа сидит с противоположной стороны вершины горы и солнце провожает. Те, кому посчастливилось добраться до этой планеты, никогда не забудут ощущения мимолетности всего сущего, испытанного там.
   Почти то же самое можно увидеть и в Турции на Немрут Догы. И стоит это дешевле, и двенадцать световых лет лететь не надо. Я думал, мы просидели там минут пятнадцать, а потом оказалось, что два часа пролетело. Тишину и безмятежность нарушали лишь два сверхзвуковых истребителя, беспрерывно кружившие вокруг и отвлекающие внимание.

День 11. Диярбакыр (день отдыха).

Диарбакыр – это неофициальная столица неофициального Курдистана. И здесь уже чувствуется восток.

   Впервые восток мы почувствовали, когда на улице среди белого дня дети нам начали впаривать салфетки. Все дети Диярбакыра, желающие подзаработать, почему-то занимаются исключительно продажей салфеток. Ни раскладных шахмат, ни барабанов, ни брчасбов они не предлагают. Несмотря на жесточайшую конкуренцию, все они торгуют только одним товаром. У меня были в кармане салфетки и я им их продемонстрировал. Я надеялся, что наличие собственных салфеток в кармане снимет вопросы насчет необходимости покупки новой пачки, но дети решили, что раз у меня есть салфетки, то значит я представитель их целевой аудитории и принялись впаривать свой товар с еще большим энтузиазмом: «Дядя, купи еще пачку. Или две. А лучше купи сразу у нас целый ящик. А, дядя?».
   После детей к нам пристали двое взрослых турецких граждан и начали приглашать нас в свой ресторан. В ходе многословного приглашения, они улыбались, похлопывали нас по плечу и трогали за локти.
   После того, как мы отбились от назойливых рестораторов, Ян сказал, что к востоку он морально не готов. Он не готов, чтобы ему впаривали салфетки и хватали на улице за руки. Так вот сразу он не может взять и начать радоваться этому факту. Ему надо время на адаптацию. Что делает хамелеон, чтобы адаптироваться к окружающей обстановке? Он изменяет свою окраску. Человек ведет себя похожим образом. Незагорелый «фреш чикен» из Мытищ, прилетев в Дели, на следующий день наряжается в бэкпэкерский прикид. Американский турист, прилетев в Киев, идет на Андреевский спуск и покупает себе буденовку со звездой на лбу. Мы, приехав в Курдистан, купили себе курдские штаны. Почему бы и нет?
   Курдские штаны – вещь странная. Сперва я подумал, что это не чистокровный курдский наряд, а мутант. Уж слишком сильно прочитываются в них гены галифе. Однако в качестве галифе использованы они не могут быть никак. Я поэкспериментировал, попробовав сесть в них на мотоцикл. Оказалось, что мотня не достает до промежности сантиметров пять и сидеть в этих штанах можно только на стуле, но никак не на лошади или мотоцикле. Я был озадачен.
   У всего должно быть логическое объяснение. Согласно моей слегка недоработанной теории, все важные и неповторимые культурные ценности, к которым в том числе относятся и национальные штаны, можно разделить по происхождению на две группы. К первой группе относятся всякие штукенции, происхождение которых продиктовано бытовой необходимостью. Те же самые галифе, как известно, возникли из-за того, что у генерала Галифе было изуродовано бедро и он стеснялся появляться на светских вечеринках в лосинах, бывших в то время форменной одеждой военного. Вторая группа объектов возникла благодаря мифу. Примером может служить паранджа. Сложно представить себе бытовую необходимость в парандже. Объекты этой группы особенно интересны. Ну так вот, при более глубоком копании в курдском белье, выяснилось, что существует поверье, будто следующий спаситель рода человеческого родится у мужчины. Поэтому мужчине следует носить специальные штаны, в которые этот ребенок упадет во время родов и не потеряется. Это был интересный ход дела. Мой язык так и чесался спросить, из какого отверстия у мужчины этот мессия должен выпасть, но я не стал этого делать.
   Мы с Яном одели наши новые шикарные штаны и принялись прогуливаться по диярбакырскому Крещатику. Девушки на улице оборачивались, а мужчины скалились. Было ясно, что все нас принимают за чистокровных курдов…

День 12. Диярбакыр –  Эрциш / 378 км.

На следующий день Ян умчался в сторону Финляндии, а мы со Скептиком – в сторону Иранской границы.

   Турция, на которую по первоначальному плану у нас отводилось три дня, заняла полторы недели. Надо было спешить – дорога Манали-Лех по слухам закрывалась в середине октября. У нас оставался меньше месяца, чтобы добраться до нее.
   Поэтому мы решили закончить с осмотром Курдистана, и поехали в направлении государственной границы – по северному берегу огромного озера Ван, которое мне отдаленно напомнило Байкал.
   Эрциш – маленький город, куда еще не добралась лапа космополитизма. Здесь соблюдают Рамазан и не продают пиво даже в супермаркетах. Поэтому голодные и уставшие, мы безуспешно шатались по городу в поисках работающего кафе. Солнце постепенно опускалось к горизонту. За два дня до того, остановившись в придорожном общепите, днем мы поели супа. Второе нам отказались продать, хоть оно и было готово. Второе было накрыто крышками и поэтому его как бы не существовало. Суп и салаты продавали, потому что правительство ориентировалось на Европу и заставляло своих граждан совершать харам. Граждане также глотали слюну и пили чай.
   В Эрцише в поисках хлеба, Скептик зашел в какую-то лавку, где работники после вечерних муэдзинов разложили на столе трапезу, извинился и спросил у них, где можно купить еды. Они усадили его за стол, накормили и, узнав, что есть еще один попутчик, передали для меня горячий лаваш, две сосиски и пакетик с маринованными овощами. Понятно, что денег не взяли. Кроме того, надо сказать, что на обратном пути (полтора месяца спустя) по всей Турции лил дождь. Промокшие и замерзшие, мы часто останавливались по дороге согреться и выпить чая. Примерно в семи случаях из десяти деньги за чай брать тоже отказывались. Прикладывали ладонь к груди, потом этой ладонью показывали на нас и улыбались. Это означало: «мы вас угощаем».

День 13. Эрциш –  Тебриз (Иран) / 447 км.

   На следующий день мы выдвинулись в Иран. Дорога проходила мимо Арарата. Арарат – это наивысшая точка Турции и всего библейского мирка. Арарат имеет высоту 5137 метров над уровнем моря и если раньше сюда можно было добраться только на ковчеге во время потопа, то сегодня на Арарат можно легко купить трек. Грандиозный библейский мир, в котором описывается возникновение, развитие и становление человечества, охватывает территорию примерно аж две тысячи километров в поперечнике. Мир начинался в Египте и заканчивался в Западном Иране, где находились сады Эдема. Какие-то там разоблачители мифов якобы нашли этому доказательства, сравнив географические описания. Я не большой знаток Библии, поэтому не буду утверждать это наверняка. Пока мы поочередно фоткались с мотоциклами на фоне Арарата, по дороге проносились турецко-курдские дальнобойщики на фурах, громко сигналили нам и приветственно махали руками из открытых окон.
   Впервые мы увидели Иран сквозь откатные решетчатые ворота границы в виде огромного горизонтального бигборда, на котором была изображена голова Хомейни, какая-то фраза, написанная арабской вязью, и иранский триколор. С той стороны ворот в тени, отбрасываемой бигбордом, в очереди стояли женщины в черных хинджабах, и мужчины в серых пиджаках. Решетчатые ворота откатились, и мы осторожно въехали на асфальтированную территорию, на которой действовали законы шариата.
   Я въезжал в Иран, имея о нем представления, почерпнутые из средств массовой дезинформации, из слухов и из немногословных отзывов людей, которые там побывали. Другими словами, у меня уже была четко сложившаяся картинка, и она была довольно мрачной. Все женщины ходят в парандже, везде шастают агенты тайной полиции и полиции нравов, никаких вольностей в плане морали и словоблудия, и еще там совершенно нет даже самого легкого алкоголя. Было немного страшно.
   В центре площадки с шариатскими законами стоял человек крепкого телосложения в черном костюме. Пограничник указал нам, чтобы мы направлялись к нему. Человек в черном взял у нас все бумаги, сказал чтобы мы следовали за ним и принялся водить нас по кабинетам. Вид у него при этом был настолько важный, что я не сомневался в том, что он лицо официальное. Собрав необходимые подписи и печати, и, оформив нам въезд, он отвел нас в сторонку и сказал, что теперь с нас причитается по 50 долларов с каждого.

«Это Иран», – сказал он, и сочувственно улыбнулся.

«Да, это Иран. Привыкайте», – сочувственно улыбаясь, закивали другие люди, ожидающие оформления документов на свои авто.

   «С меня вообще за машину пятьсот баксов взяли», – морщась, добавил один иранец в дорогом сером костюме и криво усмехнулся. Я сказал человеку в черном, что ста долларов у нас нет, а есть только пятьдесят. По двадцать пять за мотоцикл. Человек не стал торговаться. Двадцать пять, так двадцать пять.
   Согласно шариату, взятка – это харам. Равно, как и анальный секс. За совершение харама следует наказание. Как правило плетью. Но если отсутствие анального секса можно пережить, то взятки брать все же как-то надо, не правда ли? Для этих целей на таможне есть специальный человек, который вроде как и не является работником таможни, и деньги берет как бы за услуги. А задача официального лица – отослать тебя к этому человеку. В итоге и Аллах не разгневан, и бабки в кармане.
   Цинично, не правда-ли? А вы думали, что сверхсложную систему можно запихнуть в красный ящик? Не-а. Как говорят украинские менты: «Ну шо вы у самом деле? Мы ж тэж люди».
   После оплаты услуг по оформлению владелец серого костюма отделился от группы своих сограждан, подошел к нам и начал дружеский разговор о том, откуда мы и куда держим путь. Я объяснил.

– О! Украина – хорошая страна? – спросил он.

– Да, да. Очень хорошая. Украина – гуд! – сказал я, пряча документы в набедренную сумку.

– А Иран как? Хорошая страна? – спросил я его, как бы поддерживая обмен любезностями.

Человек снова поморщился, повертел растопыренной пятерней в воздухе и ответил.

«Нет, Иран – это не очень хорошая страна. Плохая страна», – сказал он, и кисло улыбнулся.

   Тебриз оказался серым, унылым, трехэтажным городом. Из достопримечательностей, самой главной является старый крытый рынок, который больше похож не на рынок в нашем представлении, а на небольшой город с улицами, покрытыми кирпичными сводами. Путеводитель пишет, что в обеих мировых войнах Тебриз два раза занимали русские войска. Совершенно непонятно, на фига он им сдался. Заняли бы лучше Стамбул – там хоть море есть.
   Рамазан еще не закончился. Но на улицах на удивление бойко шла торговля съестным. Люди покупали всякие хот доги и бублики, клали их в бумажные пакеты и поспешно скрывались с ними в подворотнях жилых домов. Было бы цинично предполагать, что они их ели до захода солнца. Наверное, они их просто складывали в буфет.
   В гостинице пожилой интеллигентный ресепшионист сказал нам, что пить и есть мы можем, но лучше это делать в комнате. На улице не стоит. Затем он осведомился, как нам нравится Иран и, выслушав ответ, что в Иране нам нравятся люди, подытожил: «Люди здесь хорошие, а страна так себе». После этого он вздохнул и принялся записывать наши данные в толстую книгу. Другими словами, он сказал, что Иран – плохая страна. Возможно, мне надо было пожурить его немного и объяснить, что нельзя так называть свою Родину, рассказать ему про бабушку, серенького козлика и древнюю персидскую культуру. Но я этого не сделал. Он явно лучше меня разбирался в этом вопросе.

День 14. Тебриз – Ом.

«Avoid girls, save petrol».

   Эту фразу я прочитал на майке, которая продавалась в Шринагаре. Это идеальный девиз для успешного мотопутешествия – остерегаться девчонок и беречь бензин. Маршрут Турция-Иран-Пакитан-Индия выгоден тем, что с первым гарантировано проблем не будет. А вот со вторым, как говорится, есть нюансы.
   Дороги в Иране широкие и хорошие. Очень часто даже шире, чем в этом есть необходимость. Как правило, это две полосы в каждом направлении, разделенные между собой полосой земли шириной в сто, двести, а иногда и в пятьсот метров. Едешь себе по дороге с односторонним движением, напеваешь песенку, и рассматриваешь окрестности. Окрестности, правда, достаточно убогие, и рассматривать их не особо интересно.
   Такая дорога называется автобаном. В западной части страны она условно платная. «Условно» потому, что с нас денег не берут. Если на то пошло, то мотоциклетное движение по ней вообще запрещено. Поэтому тарифы на проезд мотоцикла на кассе отсутствуют и нас пропускают везде просто так, приветливо помахав рукой.
   Я не очень силен в экономике Ирана, но на основе моих наблюдений, доходы от продажи нефти вкладываются в дороги, ислам и тяжелую промышленность. Больше ни во что не вкладываются. Еще, правда, полиция там ездит на «глазастых» Мерседесах, и очень много военных, одетых в качественную современную униформу. Поэтому можно также предположить, что полиция и армия финансируются тоже хорошо.
   На полупустой и ровной, как стол дороге, сложно контролировать скорость. Только отвел на минуту глаза от приборной доски, смотришь, а она уже за сто сорок. Сбрасывать ее вроде бы нет большой необходимости – дорога пуста. Но жадина КАТЕРИНА на ста сорока выпивает девять литров бензина на сотню. Поэтому через двести километров ты неприятно удивлен тем, что надо переключаться на резерв. Резерва при медленной езде хватает где-то еще на сто километров. Через тридцать километров ты уже начинаешь напряженно всматриваться в горизонт, ища глазами признаки бензозаправки. Никаких ее признаков на горизонте нет. Еще через тридцать километров ты начинаешь тихо проклинать устроителей этого автобана, которые совершенно упустили из виду такую мелкую чепуху, как бензин. Один раз мы проехали двести пятьдесят километров, но заправки так и не встретили. Двести пятьдесят километров без заправки – расстояние, немаленькое даже для автомобиля. Наконец, когда ты уже морально готов к тому, что сейчас придется стоять посреди пустыни и голосовать пустой канистрой, на горизонте появляется Оно.
   Оно, как правило, представляет собой величественный комплекс сооружений, включающий в себя заправку, стоянку, ресторан, туалет, магазин и обязательно мечеть. Если магазина или ресторана может не быть, то мечеть на заправке есть всегда. Расположена она рядом с туалетом и входы в нее помечены точно такими же табличками, как и входы в соседнее здание – Мэ и Жэ. Никогда еще бог не был так доступен... Остановился, заправился, сходил в туалет, помолился богу, съел пончик и можно ехать дальше.
   Бензин в Иране неприлично дешев. Даже дешевле, чем в России. Но вот способы его продажи иначе как мудацкими не назовешь. Разгадав квест «найди заправку», ты сталкиваешься с тем, что для того, чтобы купить бензин, в автомат нужно засунуть какую-то карточку. Каждый иранский автолюбитель имеет такую магнитную карточку. То ли она регламентирует какой-то максимум отпуска бензина, то ли что-то еще. Нет карточки – нет бензина. Деньги роли не играют. Нужна карточка.
   Персональная злополучная карточка, как правило, есть у самого заправщика, и он, видя иностранца, понимающе и дружелюбно сам воткнет ее в автомат без лишних слов. Если у заправщика карточки нет, то приходится спрашивать у других водителей. Они тоже всегда готовы помочь. Попадаются, конечно, и хитрые прохиндеи. Надо знать, что стоимость бензина колеблется от 4000 до 5000 риалов. Иногда на заправочных автоматах стоит цена в 10000. Я не знаю почему так. Но бензин все равно отпускается по 5000. Но пару раз заправщики вздули нас, сняв двойной тариф за отпущенный товар.

Иногда на больших промежутках между стационарными АЗС можно увидеть передвижную заправку. Но далеко не так часто, как хотелось бы.

   Заправив полный бак и канистру, мы пошли в кафешку выпить чая. Не смотря на Рамазан, чай отпускался, и его можно было выпить тут же, не прячась в закрытое помещение. Даже продавались лепешки и мак-кофе. Попивая чай, я обратил внимание на стеклянный прилавок с сувенирной продукцией. Я искал брчасбы. Вместо брчасбов в качестве сувениров продавались ножи разных форм и размеров, четки и кастеты. Ассортимент кастетов меня удивил – среди них были даже модели на детские ручонки. На лезвиях самых крутых и страшных ножей был нарисован американский флаг и стояла красивая надпись USA. Продавец ножей подошел ко мне и спросил откуда я. Затем помялся и сказал ни к тому, ни к сему: «Иран очень плохая страна».
   Я был шокирован. Из трех людей, с которыми у нас за два дня в Иране затеялось некое подобие беседы, все трое уже на второй фразе переходили на то, что Иран – плохая страна. Я такого не видел до этого нигде.
   В Тебризе было принято решение, что в Тегеран мы заезжать не будем. Причин было три. По слухам, там происходили рецидивы беспорядков, связанных с оппозицией. Об этом не говорилось нигде ничего, просто ползли слухи. По всем трем телевизионным каналам без конца крутили какие-то документальные кадры борьбы против сионизма, наложенные на патриотически-религиозную музыку. В Интернет-кафе в Тебризе прошлым вечером не работал g-mail. Сисадмин приглушенным голосом объяснил, что вчера заходили какие-то люди и сказали, что если следующие два дня электронная почта будет сильно тормозить, то сотрудникам объявят благодарность. В Иране, в отличие от совка, все люди вообще слишком разговорчивы, особенно с иностранцами.
   Второй причиной было то, что путеводитель обещал познакомить туриста в Тегеране с таким дорожным трафиком, после которого Стамбул покажется заброшенным тренировочным полигоном в районном отделении ДПС. Не хочу хвастаться, но на меня это сильного впечатления не произвело. В свое время я попал в вечерний час-пик в Ханое на «Минске» с абсолютно неработающим сцеплением. Я тогда сумел протиснуться сквозь стотысячную толпу скутеров, пересечь незнакомый пятимиллионный город в темноте и припарковаться возле своей гостиницы. Так страшно, как мне было тогда, вряд ли будет когда-нибудь еще. Но, тем не менее, ставить эксперименты не хотелось. Поэтому решили, что будем ехать в Ом (Qom), минуя Тегеран.
   Не доезжая километров семидесяти до Ома, началась буря. Вначале небо как-то страшно потемнело, а потом поднялся такой ветер, что его порывы просто сдвигали мотоцикл на два метра в сторону. Пришлось остановиться и переждать. Ветер и черное небо сопровождалось редкими тяжелыми каплями некоего подобия дождя. Буря закончилась почти одновременно с заходом солнца…
   Ну и вот, вскоре приехали мы в город Ом, и в темноте начали гостиницу искать. Кстати, хоть он и звучит на фарси как Ом, на русскоязычных картах он обозначен как Кум. Но Ом звучит лучше. И как только мы приехали в Ом, он мне как-то сразу не понравился. Хотя, это, конечно, все субъективно. По образованию я градостроитель. Никогда им я не работал, но город понимаю и чувствую очень хорошо. Или мне так кажется, что я его понимаю. Город очень похож на живой организм. На мой взгляд – нечто среднее между млекопитающим и деревом. С одной стороны, в нем есть основные артерии, сердце, жировые отложения, кровеносные сосуды и капилляры. С другой стороны – корни, дупла, засохшие ветки и кольца на срезе ствола. И поэтому в правильном, естественно сложившемся, естественно развившемся и вообще, в любом нормальном человеческом поселении, которое живет по человеческим законам, всегда можно практически безошибочно нащупать сердце. В смысле, яйцеклетку. В больших городах таких яйцеклеток может быть несколько, а в маленьких, как правило, одна. Ну, и если этот город не мутант какой-нибудь, то он думает о том, чтобы озабоченный ночевкой, питанием и культурным времяпрепровождением «сперматозоид» попал прямо в нее. К правильным городам относятся Йезд, Лахор, или, например, Москва. Короче говоря, ездили мы по этому Ому где-то час. Пересекли его пять раз вдоль и поперек, но так ничего и не поняли. Одинаковые клумбы с круговым движением, одинаковые улицы и несуществующая река, которая на карте есть, а в жизни нет. В конце концов, нашли гостиницу, которая оказалась расположенной на улице, которая оказалась центральной. Никогда бы не подумал… Мало того, оказалось, что по этой улице мы проехали раз восемь до этого.
   Известно, что на нашей планете есть места, где духовность такая плотная, что в нее можно воткнуть пальцы как в холодец. В особо духовных странах, таких, как Индия, эти места встречаются настолько часто, что можно барахтаться в этом холодце шесть месяцев кряду. Главное, время от времени выныривать в каком-нибудь Бхопале, чтобы хлебнуть воздуха реальности. Поймите меня правильно, я против Индии ничего не имею. И духовная плотность, на мой взгляд, происходит не от каких-то там волшебных паранормальных магнитных полей, а от толерантности и терпимости общественного сознания. Хочешь молиться Аллаху? Пожалуйста. Хочешь поклоняться трансформаторной будке? Нет проблем.
   Иран при всей своей ориентированности на духовный аспект существования человека, больше напоминает вакуум. Один из образов Ирана, отложившихся в моем мозге, это пустыня, по которой изредка разбросаны мечети с буквами Мэ и Жо при входе. Это мое личное впечатление. Я не претендую на объективность. Тем не менее, и в Иране тоже есть плотные духовные места. И таким местом является Кум. То есть, Ом.
   В Оме находится самое главное духовное учебное заведение Ирана и всего шиитского мира. Поэтому там все очень серьезно. Я попробовал несколько раз улыбнуться на улице встречным бородатым аспирантам в чалмах, но в ответ они лишь сверлили меня своими черными глазками, не дрогнув при этом ни одним мускулом на лице. Так что вскоре я бросил это занятие и пошел искать брчасбы.
   Как и в другие места с высокой духовной плотностью, в Ом тянутся паломники. Они живут в палатках, расставленных на тротуарах, и без палаток – просто на тротуарах. Все гостиницы тоже ориентированы на паломников, но более состоятельных. Поэтому бледнолицый турист на мотоцикле и с серьгой в ухе – явление не то чтобы из ряда вон выходящее, но не типичное, это точно.
   А что же обычные люди? Люди, которые любят покушать, потрещать языком и поковыряться в носу? А люди, как известно, умудряются выживать не только в заполярном круге, но и в обществах, где их стремятся поголовно одеть в буденовки, паранджу или курдские штаны, не теряя при этом своей человечности.
   Надо бы здесь написать про чудака, который ехал по шоссе в машине со всей своей семьей, обогнал нас, показал нам, чтобы мы остановились, открыл багажник и торжественно вручил нам огромную дыню и пакет винограда. Еще надо бы написать про другого чудака, который ехал один, но тоже нам просигналил и, после того как мы остановились, начал нас упрашивать заехать к нему в гости. По-английски он не почти не говорил, но это было понятно и без слов. Возможно, надо было бы написать про мастера ФИДЕ, который пристал к нам на улице в Исфахане, извинился, что у него маленькая квартира и трое детей, поэтому пожить у себя он нас не приглашает (нам будет неудобно), но его друг с удовольствием согласится, чтоб мы пожили у него. Он, конечно, его не спрашивал, но уверен, что друг будет рад.
   Ужин в рядовом иранском ресторане очень часто подают без меню. Он состоит из чечевичной похлебки, лепешек, говяжьего кебаба и одного помидора-гриль. Конечно, не везде так, но встречается часто. Особенно в тех ресторанах, которые находятся при гостиницах. Столы в ресторации, куда мы спустились, были рассчитаны на десять-двенадцать человек. Так как в кафе часто ходят семьями, то такая меблировка имеет смысл. Хоть мы зашли туда еще засветло, ресторан был уже полон, и многие посетители уже сосредоточенно уплетали кебабы. Кстати, то, что якобы женщины сидят отдельно от мужчин – полная чушь. Везде все сидят вместе. Это был последний день Рамазана. Поэтому на следующее утро был большой молебен и день разговения.

И, как это ни странно, но именно в Куме я купил свой единственный иранский брчасб – официальный белый овал с аббревиатурой IR.

19.09.09. Ом – Исфахан / 288 км.

   После двухчасовой езды по сорокоградусной жаре, на остановке у заправки, цепкий хохляндский глаз периферийным зрением ищет в витрине холодильника пиво. Но пива нет. И это еще полбеды, то, что его нет. Все холодильники забиты жестяными банками и стеклянными бутылками, запотевшими от холода, с «солодовыми освежающими напитками». Какая-то скотина, с особо изощренной жесткостью, придала им традиционный пивной дизайн. На этикетке – желтые ржаные колоски, надпись, выполненная шрифтом «Dutch Gothic», овальная композиция этикетки и подпись: «non-alcoholic malt beverage». Внутри в них – мерзкий приторный напиток, по вкусу – как ослиная моча. Это бесит.

Исфахан был не по пути. Но решили заехать – все таки культурная столица Ирана. Ехать надо, ориентируясь на указатели «Persian Gulf». Это забавно.

   После изнурительно-благочестивого Ома, с его неулыбающимися имамами и их женами в паранджах, Исфахан производит впечатление абсолютно безнравственного южного города. Везде растут зеленые деревья, на гриле жарятся курицы, а девушки красят волосы и сдвигают хеджаб на затылок. Кроме этого, они еще носят темные очки, усыпанные пластиковыми стразами, красят губы и одеваются в зеленые и голубые одежды. Натуральный харам, короче. Не самый спокойный город для двух одиноких мотопутешественников…
   Девушки хотят быть красивыми. Я хочу иногда выпить пива. Допускаю даже, что кому-то где-то хочется анального секса. Человечество не хочет полным своим составом стать аспирантами Омского Медресе. Что в этом плохого?

20.09.09. Исфахан – Йезд / 359 км.

К   АТЕРИНА: Дорога была просто восхитительной. Прямая, ровная, без виражей и с отличным асфальтным покрытием. Вокруг, как я потом узнала, началась пустыня. Наверное поэтому и дорога стала ровная. Ехать по ней было одно удовольствие. Асфальт, правда, был немного горячим и переднее колесо жгло с непривычки.
   Так мы ехали по этой прекрасной дороге часа три или четыре. И приехали в итоге в город Йезд, и он мне понравился. По многим причинам. Во-первых, как ехали мы по прямой дороге, так и в город въехали. Почти в самый центр. А то мы как в Оме заблудились, так мне тот, что на мне едет, своей ногой чуть переключатель передач не отломал. Потому что везде путаница, перекрестки и светофоры понавешены. Не люблю светофоры. Эти странные люди, по другому, как показывать друг другу поочередно разноцветные вспышки света, достичь взаимопонимания иным путем никак не смогли. Но не буду больше о плохом. В конце концов, я уже две недели ехала куда фары глядят, и это было так клево, что не хочется омрачать эту благодать всякими гнусными моментами.
   Значит, про Йезд. Мы почти без остановок доехали до самого гестхауза. Один раз только остановились, чтобы дорогу спросить. Почему вдруг гестхауз, а не отель с парковкой? Это длинная история. Те, что на нас едут, не знали, что в Иране их пластиковые каточки не принимают, и взяли только пятьсот долларов налички. Мало того, они решили впервые проверить арифметику, только уже проехав половину этого Ирана. Поэтому поехали мы не в отель, а в гестхауз. Это у них значит «отель подешевле». Он оказался в старом городе, где такие узкие улочки, что мне с моей фигурой иногда и проехать было сложно. Но я все-таки проехала, и нас с этой, второй, похожей на меня, загнали в какой-то тупиковый переулок, позади гестхауза, где уже кто-то стоял. Из рослых таких, породистых. Это оказался оранжевый мужичок с надписью КТМ с номерами желтого цвета. Меня запарковали рядом с ним, а эту, вторую, похожую на меня, поставили с другого бока. Так что я оказалась между ними, как колбаса в бутерброде.
   Я сразу заметила, что с парнем что-то не то. Из пуза масло течет, дуги проволочкой к раме примотаны, звезда задняя сточена до сюрикена и общий вид у него так себе. Потом тот, кто на нем едет, вышел. С тем, кто на мне едет, разговорился. У этих людей из Европы так поговорить нельзя просто, обязательно надо, чтобы вас связывало что-то общее. Мотоцикл, марка машины, хобби, работа, семья или еще что-нибудь. Это они такие символы друг другу подают, чтоб не тратить время на пустые разговоры. Как светофор на перекрестке: у тебя зеленый шарф и у меня зеленый шарф – есть общая тема для разговора. Тот, кто ехал на бедняге с надписью КТМ, оказался из Лондона. Его звали Дунканом и ехал он в Австралию.
   Кстати, странную привычку людей давать всему наименования я не понимаю, хоть разбери меня на запчасти. Меня тоже тот, кто на мне едет, назвал Катериной. У людей, как я заметила, есть мания давать всему наименования. Без наименований они – как без светофоров на перекрестке. Я, конечно, в этом не уверена, но иногда кажется, что отсюда все их проблемы и происходят. Вот, взять меня, к примеру. Кто я такая? Да, никто, по сути. Бензобак, бензонасос, бензопровод, карбюратор, двигатель, цепь и два колеса, собранных вместе – вот вам и я. Но ему, тому, кто на мне едет, обязательно надо это собрание как-то назвать. Без этого они не способны мыслить. Или, взять к примеру, всякие условности, которые для них так важны. Например, как следует одеваться и в какую сторону молиться. Они их тоже умудрились рассортировать и поназывать по-разному. Это, говорят, моя культура, а это – не моя, это – чужая культура. И к чужой культуре у них принято относиться, как к карбюратору – нежно и в нитяных перчатках. У нас, у мотоциклов, все совсем по-другому, и поэтому понять людей нам бывает очень-очень сложно.
   Тот, что на мне едет, показал человеку из Англии по имени Дункан на масло, которое течет, а этот Дункан ему ответил, что это не страшно. Это так положено. Когда едешь быстрее ста или двигатель перегрет, то масло капает, это нормально – он так сказал. А про звезду он сказал, что только в Турции заметил, что она сделана из алюминия. Поэтому надо заказывать новую, чтобы прислали куда-нибудь. Но вообще он сказал, что претензий к мотоциклу у него нет. Я только вздохнула тихонько. Что вам сказать?
   А вот у мотоцикла, наверное, есть претензии к тому, кто на нем едет. У меня бы, по крайней мере, на месте этого оранжевого паренька возникла бы куча претензий.
   Хотя, у меня к тому, кто на мне едет, тоже есть претензии. Тот, кто на мне едет, только делает вид, что разбирается во мне. Он меня дальше, чем снять бензобак и не щупал даже. Так, что можно сказать, что я девственница в каком-то смысле. Если надо меня глубже тормозных колодок пощупать, он другим меня отдает. Очень, конечно, по-мужски… Поговорили они немного, и тот, кто на мне едет, начинает предлагать англичанину присоединиться к ним, отдохнуть еще денек в Йезде и ехать вместе дальше. Слава богу, человек из Англии умный попался и сказал, что он забил стрелку с какими-то людьми на «Африках» и должен обязательно выезжать сегодня. При слове «Африки» я немного напряглась. Очень не люблю встречаться с ними. Сразу нарастает какое-то внутреннее напряжение, появляются косые взгляды, взаимное пренебрежение какое-то даже. Но напрягаться было нечего, так как было понятно, что завтра те, кто на нас едет, никуда на нас не поедут. Они решили отдохнуть денек. Поэтому человек по имени Дункан уехал на следующее утро один к своим австрийцам на встречу. Я хотела сказать тому, кто на мне едет, что австрийцы эти, скорее всего выдуманные, но потом решила промолчать. Если им нравиться обманывать друг друга и самих себя – пусть обманывают, мне то что?
   Я думаю, что все те, кто на таких как мы едет, ищут одиночества, но боятся себе в этом признаться. Какой нормальный человек выберет себе в качестве способа путешествия мотоцикл? На мой беспристрастный взгляд, точно такой же, который выбирает одиночную камеру для постоянного места жительства. А вообще-то этих людей иногда вообще нельзя понять, а иногда их действия глупыми, до смешного кажутся. Едет он на мотоцикле, бежит от подобных себе, но так боится себе в этом признаться, что ищет попутчиков в дорогу. Это есть отсутствие логики, возведенное в квадрат. Англичанин это усвоил, а тот, кто на мне едет, похоже нет. Хотелось спросить его: «Есть у тебя уже один попутчик. Ты счастлив от этого?».
   Да, так вот. Человек из Англии ушел вскоре куда-то, а тот, кто на мне едет, начал свою поклажу доставать. Я, чтобы вы знали, везу и свои вещи, и его. Килограмм тридцать набегает, на минуточку. И вот он эти вещи, когда доставал, к нему еще какой-то человек подошел. Я на них уже внимания почти не обращаю. Они каждый день ко мне по тридцать раз подходят и спрашивают одни и те же вопросы. Между прочим, хочу заметить, что вначале они все интересуются мной, а потом уже тем, кто на мне едет. Поэтому то, что этот человек подошел и они начали разговаривать, я как-то даже упустила из внимания. А потом я услышала, что этот человек из страны, которая называется Ирак, и начала прислушиваться внимательней. Человек из Ирака сказал, что он беженец и живет здесь без паспорта уже десять лет. Меня десять лет назад еще даже не собрали вместе, а он уже без паспорта в другой стране оказался... Потом тот, что на мне сидит, спросил человека из Ирака, почему он назад не уедет, в свою страну. Оказалось, потому, что у него тут за десять лет, пока он без паспорта жил, семья образовалась, и дети родились. И ему все равно паспорт не выдают. Тут я подумала, что и мотоцикл без техпаспорта далеко не уедет. Так что этот человек был прав… Хотя, с другой стороны, паспорта ведь люди придумали, а не мотоциклы. Странно получается – они сами эти паспорта придумали, а потом сами же и страдают от того, что у них этого паспорта нет. Тогда тот, что на мне сидит, сказал ему, что по крайней мере в стране, где человек из Ирака десять лет уже живет, люди неплохие. А человек из Ирака замахал руками и сказал ему, что он ошибается, люди здесь как раз очень нехорошие. Он сказал, что тому, кто на мне едет, люди только кажутся хорошими, потому что он здесь гость и турист, а если бы он здесь пожил десять лет без паспорта, то сильно бы изменил свое мнение.
   Здесь я окончательно запуталась. Тот, что на мне едет, всем вокруг говорит, что в Иране люди просто замечательные, а человек из Ирака сказал, что все как раз наоборот. И кто из них прав, я не могу сказать. Хотя, может так статься, что встречали они разных людей. Тот, что на мне едет, встречал хороших людей, а человек из Ирака все десять лет встречал плохих. Но это маловероятно.

Потом опустилась ночь и я все стояла и думала об этом. Но ничего не придумала. Наверное, глупая я…

Продолжение следует...

Полное или частичное копирование статьи только со ссылкой на  http://motodrive.com.ua

Текст : Костя Ковалев
Фото автора